Сомнительно, чтобы США, не без труда ливидировавшие пресловутый «боливарианский проект», упустили теперь контроль над политической ситуацией у себя на «заднемк дворе».
Отрешаясь от вопроса о том, насколько «боливарианская альтернатива» была реальностью, а насколько ограничивалась пиар-пространством, а также от спора, могла ли Россия «спасти» вроде бы дружественные режимы, попробуем обозначить несколько принципиальных выводов из ситуации, выводов, выходящих за рамки специфических «региональных особенностей». И коль скоро никто не сомневается в существовании «руки Вашингтона» в Латинской Америке, посмотрим, что нам — России и миру — продемонстрировала американская администрация. Это и будут современные «пределы могущества» США.
Итак, первое: США сохраняют свой потенциал глобальных политических и экономических манипуляций, но организационных ресурсов для крупных комбинаций у Вашингтона хватает для одновременных действий максимум в двух регионах. Обратим внимание, что параллельно со смещением «левых» режимов в Латинской Америке, где они, несмотря на всю риторику «боливарианцев», сохранили почти все системные связи, американцы смогли активно действовать еще только на «атлантическом направлении», где они также контролируют важнейшие политические и экономические институты (например, НАТО).
Но при этом США пришлось свернуть и «арабскую весну», и проекты по усилению контроля над государствами постсоветского пространства, а их антикитайские маневры ограничились в основном манипуляциями на финансовом рынке и усилением пропаганды. Да и с Россией после беспрецедентных угроз и политического давления 2014 года Вашингтону тоже пришлось начать разговаривать вежливо.
В любом случае ни о какой стратегической внезапности говорить не приходится. Организационного ресурса у США достаточно для того, чтобы сместить почти любой недружественный режим, однако делать это приходится долго, тщательно, а главное — затратно. В конечном счете теперь Вашингтону придется серьезно помогать своим ставленникам, чтобы те не обанкротились, ибо «обратная волна», особенно в Бразилии, может оказаться цунами.
Третье. Даже в Латинской Америке США не смогли позволить себе прямого интервенционизма или военных переворотов. Они были вынуждены действовать с опорой на гражданское общество, хотя и имели все возможности, по крайней мере, в Аргентине, в Венесуэле, да и в Боливии сконструировать очередной «генеральский путч». Такой вариант позволил бы им на многие годы вперед восстановить репутацию «мирового жандарма», способного «железом и кровью» обеспечивать свои интересы.
Тем не менее США были вынуждены действовать с опорой на внутренние силы и на те экономические и социальные интересы, которые «левые режимы» настроили против себя. Но главное — в Вашингтоне отошли от модели времен расцвета стратегии «цветных революций». Легитимность политических процессов стала важной составной частью американской стратегии даже в Венесуэле, где уже существуют все предпосылки для классической «цветной революции» или появления какой-нибудь «патриотической хунты». И это изменение, вероятно, следует считать ключевым.
Четвертое. Закат «боливарианской альтернативы» произошел не только потому, что США «валили» нелояльные режимы.
Перефразируя классика: правительство нельзя свалить, если оно само не начнет качаться. И голосование в Аргентине, и массовые демонстрации в Бразилии и Венесуэле отражали реальные тенденции в общественном мнении. Главным фактором политических перемен стала неспособность местных режимов структурировать ту общественную поддержку, которая могла быть ими получена в результате их социальной деятельности, которая могла бы стать итогом перераспределения «сырьевой ренты» в устойчивые экономические отношения. Увы, но рента оказалась по большей части «проедена» и не дала ни Венесуэле, ни Бразилии ни нового качества экономических отношений, ни новых устойчивых точек экономического роста. А вроде бы многочисленные внешне сторонники властей, хотя и не перешли на противоположную сторону, но как-то «разбрелись».
Пятое. Ключевым средством, которое использовали США в последние годы против неугодных режимов, оказалась борьба с коррупцией. США доказали свою способность интегрировать внутристрановые и глобальные аспекты борьбы с коррупцией в единый политической процесс. Конечно, США присвоили себе функции и прокурора, и судьи, но вряд ли в ближайшее время кому-то удастся сместить их с антикоррупционного пьедестала. Особенно с учетом особенностей экономической ситуации в мире.
Таким образом, в ближайшие годы давление на Россию и ее союзников будет увеличиваться. Благо «фактологическая база» американцами накоплена изрядная. И повысить устойчивость того или иного режима можно только через разрыв «связки» между существующим в стране недовольством уровнем коррупции и глобальным, внешним антикоррупционным давлением. Таким образом, стратегия «национализации элиты», обозначенная в свое время Владимиром Путиным, становится уже вопросом национальной безопасности.
России, однако, стоит учитывать следующее обстоятельство: теперь, когда для США проблема нелояльных режимов в Латинской Америке утратила недавнюю остроту, у них высвобождается объем организационных и политических ресурсов, достаточный для того, чтобы американцы смогли уделять больше внимания постсоветскому пространству. Посему даже с учетом втягивания США в предвыборное шоу, которое на этот раз, возможно, станет реальной борьбой, следует признать, что период «мирной передышки» для российской элиты подходит к концу.
Автор: Дмитрий Евстафьев