Обгоревшие скелеты многоэтажек, вырванные взрывами опоры ЛЭП и свежие могилы на детской площадке — хотя линия фронта сместилась с северо-западной части города к югу, многие местные до сих пор прячутся в подвалах. По грохоту канонады они уже легко определяют, куда бьет артиллерия. И ждут, когда войска ДНР и подразделения ВС России покончат с националистами, оттесненным в промзону. 

"Дело рук Киева"

Пустынную дорогу с разбросанной по обочинам разбитой техникой контролирует усиленный блокпост. Сюда тянется вереница беженцев с сумками и тележками. Одни отправятся к родственникам, которые живут вне зоны боевых действий, другие — в пункт временного размещения.

Остальные приспосабливаются к жизни в искалеченном городе — греются и готовят еду на кострах, разведенных прямо возле подъездов. Погибших хоронят во дворах. Небольшой могильный холм, скромный букет цветов, низенький крест из веток и пластмассовая табличка — такие импровизированные кладбища теперь почти в каждом дворе.

"Пройдите до конца дома и загляните в тот автомобиль, — говорит один из жителей 23-го микрорайона. — На переднем сиденье уже несколько недель лежит труп девушки-подростка".

От взрыва тело зажало так, что без специнструментов не вытащить. Но МЧС пока не до мертвых — надо помогать живым.

"Когда после очередного обстрела загорелся дом, три моих несовершеннолетних внука выбежали на улицу и пропали, — рассказывает бывшая медсестра Татьяна. — С тех пор я их не видела. Пока не найду, никуда отсюда не уеду".

Многие ничего не знают о родственниках из других районов города — нет ни сотовой связи, ни интернета.

"Мне вот некуда ехать, — объясняет другой житель микрорайона, Виктор. — Жена и дочка умерли, с единственным внуком не могу созвониться с прошлой недели. Я 43 года проработал на местном металлургическом заводе, у меня два ордена, здесь прошла вся жизнь".

И Виктор, и Татьяна во всем винят Киев и очень боятся возвращения националистов. "Новая власть заставляла перейти на украинский язык, а здесь 90 процентов общаются на русском, — продолжает пенсионер. — Разумеется, люди недовольны. Более того, "азовцы" объявили себя высшей расой. Прямо как в гитлеровской Германии".

Нацисты, по словам местных, расстреливали дома с мирными жителями. "Один из снарядов угодил прямо в кухню, где мой сосед готовил еду, — говорит Татьяна. — Парня разорвало на части".

Дважды погибшие

Некоторые избегают политических тем и молятся лишь об одном — чтобы этот кошмар поскорее закончился. "Родители переехали в Мариуполь из Сибири еще в советское время, купили здесь дом, устроились на работу, — вспоминает Наталья. — Хорошо, что они не дожили до этого".

В хирургическом отделении Областной больницы интенсивного лечения — тоже беженцы.

"Дочь — медсестра, я стараюсь ей во всем помогать, — рассказывает сварщик Александр. — Ношу раненым воду, еду, мою полы и даже делаю перевязки. Сплю в коридоре на носилках. Сегодня, например, привезли троих детей. Всех прооперировали и теперь ждем, чтобы скорая забрала их в Донецк".

На днях принесли маленького мальчика с ожогами и осколочными ранениями лица, серьезной травмой головы, переломами ног. Он несколько суток прятался в подвале. Сейчас на ИВЛ — врачи дают благоприятный прогноз.

"Из десяти операционных осталось только три, — устраивает небольшую экскурсию по отделению старшая медсестра Татьяна, проработавшая здесь больше 30 лет. — Родильное отделение полностью разрушено, поэтому всех будущих мам временно разместили у себя. Некоторых — с переломами и ожогами — вывозили из-под обстрела. На свет уже появились четверо малышей".

Трое хирургов оперируют почти круглые сутки. Несколько отделений с важнейшим оборудованием уничтожены.

"Медикаментов пока хватает, но запасы ограничены, — продолжает медсестра. — С электричеством серьезные проблемы — дизелем делятся танкисты, однако генератор на пределе. Малейший перебой — и люди начнут умирать".

За выбитыми окнами палаты интенсивной терапии — морг. Полностью разбит, трупы завалило обломками.

В заложниках у "Азова"

У входа в больницу — пункт выдачи гуманитарной помощи, которую теперь доставляют регулярно. Здесь работают волонтеры из ДНР и России.

"Каждое утро мы грузим десять тысяч буханок хлеба и раздаем на трех точках, — объясняет Сергей, водитель с Енакиевского хлебозавода. — По возможности делимся и другими продуктами".

Десятки реанимобилей увозят из города раненых и больных, пассажирский автобус делает несколько рейсов в день до Володарского — ближайшего лагеря беженцев. Оттуда людей отправляют в Донецк, а затем в Россию.

Киевские власти эвакуацией не занимались. Дом Владимира — рядом с драмтеатром. "Нацбаты просто прикрывались нами, хотя могли бы выпустить с другого конца Мариуполя, когда там еще было тихо", — возмущается он.

Семьи с детьми и престарелыми родителями больше месяца просидели в холодном подвале. "Это был ад, — вспоминают соседи Владимира. — Злости не хватает на этих гадов, ведь они буквально держали нас в заложниках".

От самого театра почти ничего не осталось — по словам солдат республиканской армии, "азовцы" зачем-то заминировали и взорвали его перед отступлением.

Подвезти гуманитарную помощь в эти районы пока не получается — улицы насквозь простреливаются украинскими снайперами, которые охотятся даже на гражданских.

Бойцы армии ДНР успокаивают местных: потерпеть осталось совсем немного. Как только уцелевших нацистов отбросят еще на несколько кварталов, сюда доставят продукты, лекарства и начнут эвакуировать людей.